“Золотой петушок”沉浸式戏剧演出场景设计

Разработка эскизов к иммерсивному театральному эксперименту по сказке А. С. Пушкина "Золотой петушок"

Вход зрителей. Уже начинается действие.

Вместо стекол — экраны, непрерывно транслирующие новостные сводки и пропагандистские интервью. Из динамиков попеременно звучат пушкинские стихи — сначала из одного, затем из другого, потом из третьего, пока голоса не сливаются в навязчивый гул.

За коридором — КПП. Ряды стоек, где актеры в униформе механически сканируют билеты.

В тесном проходе зрителей облачают в одинаковые черные мундиры — теперь они не люди, а винтики системы. Безликая масса. Новые подданные царства Дадона.

Тем самым зритель автоматически теряет индивидуальность, становится безликим, становится частью системы. Частью царства Дадона. ​​​​​​​

Вместе со зрителями по разным локациям ходят люди актёры. На каком-то этапе они присоединяются , их становится все больше, на каких-то локациях они уже находятся в таких же одеждах как зрители и уже зрители присоединяются к ним.

Из первого блока зритель попадает в коридор второго блока.

По правой стороне на стекле проекция коллажа из видео, где изображены отрезки из «идеальной» жизни в царстве Дадона. Из этих коллажных нарезок постепенно складывается образ царя Дадона.

Слева отдельные индивидуальные для каждого зрителя. Внутри блоков  Мудрец презентует петушка. Зрители садятся и сами в разное время могут включить телевизоры.

Петушок - защитная система, установка, которая называется «Золотой петушок», которая нас оградит от всего. Петушок - это как идея, которая позволяет манипулировать людьми. Панацея от всех бед.

Далее зритель проходит через длинный узкий коридор со столом. До этого мы видели презентацию петушка. И здесь нам еще немного всё это разжёвывают. В видео-проекции на стене и столе – чертежи, технические какие-то моменты, то есть тут зритель может более детально ознакомится, что-же это такое «Золотой петушок».

​​​​​​​Пройдя коридор, зритель попадает в такой условный бункер, где  все советники и пиарщики царя в том числе и мудрец  обсуждают, как преподнести петушка народу. Зритель садится тоже за стол, становясь частью действия.

Зритель оказывается внутри просторного съемочного павильона. Повсюду мелькают осветительные приборы, камеры на кранах— всё создаёт атмосферу масштабной постановки.

В центре внимания — братья, которых готовят к «отправке на войну». Всё продумано до мелочей — каждый жест, каждая интонация призваны вызвать у зрителей нужную эмоцию.

Само действие не скрывает своей постановочности: зрители в павильоне — часть массовки. Они должны аплодировать в нужные моменты, вздыхать, качать головой — создавать «живую» атмосферу.

А на больших экранах вокруг уже идёт трансляция готовых, смонтированных кадров — тех самых, что позже увидят миллионы. Там братья предстают бесстрашными героями. Контраст между «закулисьем» и финальным продуктом разителен: в павильоне — механическая работа, на экране — миф, созданный для масс.

Одна информация, когда мы видим это в кадре, как эта информация прошла на экранах и как это было на самом деле. Как это было выстроено.

То тесть мы понимаем. Что все постановочно и выверенно. Для того чтобы оно шло в массы так,  как нужно.

Зритель переступает порог и оказывается внутри театрального пространства, где разворачивается сцена оплакивания погибших сыновей царя Дадона..В центре установлены два гроба, вокруг которых актёры-плакальщики — их скорбь театральна, преувеличена, почти гротескна.За гробами возвышается фигура царя Дадона в тёмных очках .

Зрителям также предлагают надеть такие же очки, стирая границу между наблюдателями и участниками действа.На крышках гробов транслируется фото сыновей Дадона.

И фотографии на крышках гробов могут меняться. По сути мы не знаем кто там в гробах. Вот чью фотографию нам поставят, того мы и будем воспринимать. То есть там могут быть разные люди. Это же тоже некое такое шоу. Любое прощание оно срежиссировано, так или иначе.  Где кто стоит, откуда кого снимают, кто где подходит и тд.

Видна фальшь, игра на публику — будто сама смерть превращена в спектакль.

3ритель оказывается— на фэшн-показе, где разыгрывается сцена встречи с загадочной Шемаханской царицей.По узкому  подиуму движутся модели — как тени одного человека. Их лица скрыты за идентичным  мейкапом, волосы уложены в строгие лаконичные причёски.  По обе стороны — зрительские ряды, где среди актёров в чёрных пиджаках постепенно занимают места и сами гости. На подиуме транслируется процесс преображения: Её образ собирается как пазл — томный взгляд, алые губы, мерцающие украшения — каждый элемент усиливает красоту, пока она не становится совершенной, почти нечеловеческой.Этот процесс визуализирует магию перевоплощения, подчёркивая, как внешняя красота становится оружием обольщения и власти.

Зритель попадает в застеклённый лабиринт, где за прозрачными стенами замерли деревья, а в отдельных отсеках разворачиваются театральные сцены — словно фрагменты жизни царя Дадона. Это ретроспектива, призрачные воспоминания, собранные в  пазл. Пробираясь сквозь лабиринт, зритель оказывается в почивальне Дадона.

В центре — одинокая кровать, а у изголовья — древнее, почти засохшее дерево, будто хранящее последние силы Дадона.

И только теперь становится ясно: вот он — настоящий Дадон. Все прежние «Дадоны», которых видел зритель, были лишь двойниками, масками, тенями. В этой сцене царь испускает последний вздох. Его история завершается.  То есть реального Дадона мы видим лишь единожды. В конце спектакля.

По сути он умирает в старости в своей кровати. И параллельно как раз существует сцена, где мы можем это наблюдать.

А народу показывают, что произошло точно так, как в сказке у Пушкина.

Даже смерть царя, она будет извёрнута наизнанку в политических целях. Он даже по сути не может по человечески умереть. Вот это такая трагедия. Вот эта грань человеческая, когда у тебя есть по сути всё и нет ничего твоего личного. Когда ты становишься марионеткой самого себя.

Мы создаем сказку, которая ложь. Мы пытаемся направить людей к мыслям, что не все то золото, что блестит и не все, что написано или показано есть правда